Как русская электроника за 15 лет превратилась из гадкого утенка в мирового монстра
Помните времена, когда фраза «русский электронный музыкант» вызывала примерно ту же реакцию, что «российский сыр» в нулевых? Типа ну, попытка засчитана, но давайте будем честны. А теперь приезжаешь в Берлин, заходишь в бар, и там фоном играет трек, который сделал парень из Находки в 16 лет в FL Studio. И все такие: «Вау, что это за звук?». А это наш, родной.
Если попытаться обрисовать то, что случилось с электронной сценой в России за последние 15 лет, одной фразой — мы перестали оглядываться. Просто перестали проверять, одобряет ли дядя из Лондона наш бит, и начали делать так, как чувствуем. И тут выяснилась забавная штука: чувствуем мы так, что у дяди самого глаз дергается и нога в пляс идет.
Время, когда мы были на подпевках
Начало 2010-х. Если ты фанат электроники, твой плейлист на 90% состоит из иностранных имен. Daft Punk, Justice, Aphex Twin — боги, у которых мы учились. Наши тусовки — это тесные квартиры, прокуренные комнаты и редкие вылазки в клубы, куда привозят тех самых богов. Стоишь, смотришь на диджея за пультом и думаешь: «Блин, вот бы так».
Но уже тогда, в этих подвалах, кто-то начал потихоньку долбить свое. В 2011-м лейбл Hyperboloid Records (кто не в курсе — это наши, питерские) выпускает пластинку британца Beatwife. И вдруг — о чудо! — о них пишут западные музыкальные бложики. Потом Hyperboloid дважды признают лучшим лейблом страны, они штампуют Пикселя, Summer of Haze, а позже подтягивают Raumskaya и Bad Zu. И дотошные парни с Pitchfork (это те, кто обычно нос воротят от всего не-западного) вдруг начинают принюхиваться: а че это там у русских?
А пока столицы выясняют, кто круче, в Сибири происходит тихий взрыв. Красноярский Klammklang, омский Dopefish Family, бердский «Шалаш» — они не ждут ничьего одобрения. Они просто клепают кассеты с музыкой, которую тогда никто не знал, как классифицировать. Сейчас бы сказали «гиперпоп» или «экспериментал». Тогда говорили просто: «слушай, это пиздец как странно, но залипательно». DIY во всей красе: сделай сам, продай друзьям, разошли по почте.
Когда тоска по СССР стала мировым хитом
Где-то в середине десятых происходит неожиданный поворот. Наши музыканты перестают косить под запад и вдруг начинают вслушиваться в свое. В прямом смысле — в свое прошлое. Рождается sovietwave.
Важный момент: это не про «верните как было». Это про эстетику. Про вышки за городом, про космические корабли, которые так и не полетели, про советские мультики, которые мы смотрели в детстве, про это щемящее чувство «а могло бы быть иначе». Mayak, Artek Electronika — они создают звук, от которого внутри что-то переворачивается.
А потом происходит история с Molchat Doma. Ребята из Минска играют мрачную волну с советской эстетикой, выкладывают на Bandcamp, и тут — бам! — их подхватывает TikTok. Американские тинейджеры, которые с трудом найдут Беларусь на карте, массово снимают видео под «Судно» (ты знаешь этот мем — «Я просто люблю её, как хочется жить…»). Потом контракт с западным лейблом, туры по США, интервью с New York Times. Оказалось, что тоска по несбывшемуся — она универсальна. Не нужен перевод.
Фонк: русские пацаны учат мир качать
Но если sovietwave — это про меланхолию, то фонк — про чистую энергию. И здесь случилось то, что до сих пор звучит как urban legend.
Жил-был парень Кирилл Шевченко. Обычный пацан, без связей, без продюсеров. В 2016-м сел дома и написал трек «Scary Garry». Просто так. Потом забыл про него. А в 2020-м этот инструментал взрывает TikTok так, что мама не горюй. Миллионы видео, сотни миллионов просмотров. Под него дрифтуют тачки, танцуют девчонки, снимают мемы.
Дальше сюжет голливудского фильма: Кирилла замечают американцы. Контракты, сотрудничество с DJ Paul из культовой Three 6 Mafia, попадание в промо к «Форсажу». И главное — «Scary Garry» дает имя целому поджанру. Теперь это не просто фонк, это дрифт-фонк, и без него не обходится ни одна подборка уличной музыки.
Смешная деталь: в 2018-м, еще до всего этого безумия, Кирилл записал на YouTube первое русскоязычное обучающее видео по созданию фонка. И, по его словам, почти все, кто сейчас делает фонк в рунете, прошли через этот урок. Один человек вырастил целую сцену.
Сегодня фонк — это огромные деньги. Миллиардные стримы, саундтреки к играм, топ-чарты. И львиная доля этого замешана на постсоветском пространстве. При том, что жанр начинался как подражание мемфис-рэпу 90-х. Теперь уже американцы учатся у нас.
Сейчас: когда никаких правил не осталось
К середине 2020-х электронная сцена в России превратилась в полный сброд шаек и банды в хорошем смысле. Никто не парится по поводу жанровых рамок. В одном треке могут уместиться гэридж, синтезаторы из нулевых, фольклорные напевы и перегруженные басы так, что у соседей люстра падает. Ностальгия по 2000-м мешается с футуризмом, и звучит это дико органично.
Появились персонажи, от которых просто едет крыша. Евгений Фадеев (Flaty) пишет философскую электронику, под которую хочется не просто трясти головой, а задуматься о вечном. Анастасия Пятибрат (sixoneclique) не ограничивается музыкой — она изобретает новые инструменты и исследует влияние звука на мозг. Ну кто еще так заморачивается?
Федор Переверзев (Moa Pillar) пошел вообще своим путем: берет русский авангард, мешает с фольклором, сверху кладет записи шума деревьев, прогоняет через гранулярный синтез — и выдает звук, который невозможно описать словами. Это надо слышать.
Ishome (она же Shadowax) — отдельная история. Девочка из Находки, которая в 14 лет открыла FL Studio и начала писать музыку просто потому, что не могла не писать. В 2019-м она получает от легендарного Pitchfork 7.8 баллов за свой EP. Выше, чем у многих признанных западных звезд. И забирает Jager Music Awards как лучший электронный артист года. Из Находки — в мировые чарты. Без блата, без денег, просто на таланте.
Короче
За 15 лет мы прошли путь от «ну, русские, что с них взять» до «блин, опять эти русские сделали круто, как так?». Нашу музыку ставят на Boiler Room, под нее танцуют в Берлине и Лондоне, ее юзают в TikTok от Америки до Японии. Мы перестали оглядываться и спрашивать разрешения.
Да, проблем хватает. Регионам по-прежнему тяжело пробиться, многие уезжают, лейблы закрываются. Но сам звук стал другим. Он перестал извиняться. Он не пытается доказать, что «мы тоже можем». Он просто есть. И он работает.
Знаешь, что самое кайфовое? Это только начало. Если за следующие 15 лет мы сделаем такой же рывок, слушать будет вообще нечто за гранью. А пока — включай наушники, лезь в Bandcamp и Soundcloud, ищи новое. Его дофига. И оно наше !